АКИМОВ Виталий Викторович 

Минская Духовная Семинария, бакалавр богословия—1995; Санкт-Петербургская Духовная Академия, кандидат богословия—1999.

Труды Минской духовной академии / Труды №8, 2010 / Древнеегипетский «Разговор разочарованного со своим Ба» и библейская Книга Екклезиаста

ДРЕВНЕЕГИПЕТСКИЙ «РАЗГОВОР РАЗОЧАРОВАННОГО СО СВОИМ БА» И БИБЛЕЙСКАЯ КНИГА ЕККЛЕЗИАСТА

Наряду с «Песнью Арфиста», немалое значение для изучения библейской Кни­ги Екклезиаста имеет и широко извест­ный памятник «Разговор разочарованного со своим Ба». Данный древнеегипетский текст объединяют с библейской книгой и диалогичный характер, обуславливающий противоречивость содержащихся в них суждений, и сложности, возникающие при попытке интерпретации, и сходство цело­го ряда суждений, особое внимание к теме смерти. Оба памятника включают в себя притчи, поэтические и прозаические фраг­менты. Существующие различия в пони­мании и переводе древнеегипетского со­чинения делают необходимым предвари­тельное рассмотрение самого текста этого сочинения и его идейного содержания.

  1. «Разговор разочарованного со своим Ба»: источник, состояние текста, издания и переводы

Текст «Разговора разочарованного со сво­им Ба» сохранился на единственном па­пирусе, Berlin 3024, который с 1843 года хранится в Берлине1. На папирусе, общая длина которого составляет 3,5 метра, он занимает 2,8 метра. Папирус содержит текст, зафиксированный иератическим письмом. Текст памятника сохранился не очень хорошо. Отсутствует его начало, имеются глоссы (пропуски, утраченные места), возможные ошибки переписчика, а также слова и выражения, перевод ко­торых не совсем ясен.

«Разговор разочарованного со своим Ба» обычно датируют временем или Первого Переходного периода, или начала Сред­него Царства2. Палеографический анализ показывает, что данный текст был напи­сан в период 12 династии (Среднее Цар­ство). Однако с самого начала изучения исследователи (например, А. Эрман) были склонны относить его к эпохе 10-11 гераклеопольских династий, т.е. к Перво­му Переходному периоду (21-22 в.). Это следует из имеющихся в тексте жалоб на происходящую в мире несправедливость, а также из колофона (краткой заметки писца, переписавшего текст), который за­вершает памятник.

Факсимиле папируса издавалось несколько раз. В 1858 г. его опубликовал Р. Лепси­ус3, в 1896 г. – А. Эрман, который сделал также транскрипцию и перевод текста, разбив его на 54 параграфа4, в 1970 г. – Г. Гедике, посвятивший этому памятнику специальную работу5.

Иератический текст оригинала одновре­менно переводился в иероглифику. Ие­роглифический вариант текста можно видеть в упомянутой работе Г. Гедеке и издании В. Барта6.

На английский язык текст памятника переводился А. Эрманом (1896 г.), Р. Фолкнером (1956 г.)7, чей перевод был сделан с учетом замечаний знаменитого египтолога А. Гардинера, Г. Гедеке (1970 г.)8. У библеистов определенной попу­лярностью пользуются следующие изда­ния, содержащие дополнительные пере­воды рассматриваемого памятника: The dispute between a man and his Ba (Nili Shupak) // The Context of Scri pture. Vol. III. Archival Documents from the Biblical World. Editor William W. Hallo. Leiden- Boston: Brill, 2003. P.321-325. A dispute over suicide (translator: John A. Wilson) // Ancient Near Eastern Texts Relating to the Old Testament. Edited by James B. Pritchard. Princeton University Press, 1969. P.405-407.

Имеется несколько переводов «Разгово­ра разочарованного» на русский язык. Поэтический фрагмент этого произве­дения приводится в «Истории Древнего Востока» Б.А. Тураева9. Переводы па­ мятника были сделаны Н.А. Мещерским (1927 г.)10 и И.М. Лурье (1939 г.)11. Популярностью пользуется перевод И.С. Кацнельсона и Ф.Л. Мендельсона12, кото­рый отличается и литературным досто­инством, и некоторой произвольностью. Переводчики сделали предположитель­ную реконструкцию утраченного нача­ла. Весьма интересным представляется близкий к тексту оригинала перевод М. Эндель (2001 г.)13. Наконец, стоит упо­мянуть перевод Т. Шмакова, снабжен­ный транслитерацией и комментариями, представленный на форуме сайта «Егип­тологический изборник»14.

  1. Структура, общее содержание и про­блема интерпретации «Разговора разо­чарованного со своим Ба»

Перед переводчиками древнеегипетского текста всегда встает проблема его понима­ния, интерпретации. Как уже отмечалось, данная проблема обусловлена состояни­ем текста оригинала, отсутствием начала, использованием редких слов и не совсем ясных грамматических конструкций. Вме­сте с тем, в отличие от Книги Екклезиа­ста, «Разговор разочарованного» обладает четкой структурой, которая признается исследователями вне зависимости от их общей трактовки текста. Структура опре­деляется и формой диалога, которая чет­ко выделяется в тексте, и литературными особенностями текста, в котором имеются прозаические отрывки, притчи, поэтиче­ские фрагменты15.

Первоначальный текст памятника, как представляется, состоял как минимум из четырех частей16. Сохранившийся текст представляет три цикла диалога. Первая, утраченная часть включала пролог и пер­вую речь Ба, хотя можно допустить, что в этой части была речь Человека и ответ на нее Ба. Как уже упоминалось, попытка ре­конструкции этой части имеется в перево­де И.С. Кацнельсона и Ф.Л. Мендельсона. Вторая часть включает речь Человека, т.е. сохранившуюся первую речь Человека (строки 4-30), которая могла быть отве­том на речь Ба, а также ответ Ба на эту речь (строки 31-33). Из текста видно, что Человек стремится к смерти, но Ба удер­живает его от преждевременного ухода из земной жизни. В ответ на это Ба высказы­вает сомнения относительно забот челове­ка о земных делах, вероятно, о ритуальной подготовке к смерти.

Третья часть начинается с речи Человека (строки 33-55), который говорит о важ­ности строительства гробницы, совершения заупокойного ритуала, рождения ребенка, который будет участвовать в поминальном культе. В ответ на это Ба говорит (строки 55-68) о недолговечности поминального культа, призывает Человека во время дней жизни думать не о смерти, а о жизни, по­лучать радость от самой жизни, не обреме­нять себя заботами о смерти. К этим слова Ба присоединяются две притчи, которые выступают в роли аргументов. Смысл пер­вой притчи (строки 68-80) заключается в том, что жизнь – большое счастье для чело­века, и достойны сожаления те, кто не вку­сил жизни. Смысл второй притчи (строки 80-85) понимается различно. Он может за­ключаться в том, что человек должен быть терпелив, совершая все в положенное вре­мя17. Эти притчи показывают, что человек должен пользоваться радостями жизни, а смерть и так сама придет в положенное время. Первые три части написаны про­заическим языком.

Четвертая часть включает слова Человека, оформленные в виде четырех поэтических текстов (86-103; 103-130; 130-143; 143- 148). Первые два поэтических текста опи­сывают удручающее состояние человека, жизненные трудности и невзгоды. Послед­ние два поэтических отрывка говорят о сладости смерти и радости пребывания по ту сторону земной жизни. Каждый поэти­ческий отрывок написан с использовани­ем анафоры. Первый отрывок параллелен третьему, а второй – четвертому. Завер­шается памятник прозаическим отрывком – итоговым ответом Ба (148-154) и ко­лофоном (154-155). Ба свидетельствует о страстном стремлении человека к Западу и говорит о том, что он будет с человеком и после его смерти.

Структуру текста, таким образом, можно представить в следующем виде:

1) утраченный фрагмент с прологом;

2) речь Человека – ответ Ба;

3) речь Человека – ответ Ба с прибавлени­ем двух притчей;

4) речь Человека (из четырех поэтических текстов) – ответ Ба.

Заметно, что в центре композиции со­хранившегося текста находятся две прит­чи. Вполне возможно, что именно притчи являются смысловым центром произведе­ния18. Вполне приемлемой представляется точка зрения С. Спириной как на общее содержание памятника, так и на вторую притчу, как выражение всего содержания памятника. «Был другой человек, взмолился он об ужине. Вот жена его ответила ему: “На ужин (и получишь)”. Вышел он на улицу… на некоторое время. (Когда же) вернулся он в свой дом, он был уже дру­гим человеком. Жена его мудрствовала, но не слушал он ее», – говорится во второй притче19. Согласно трактовке С. Спириной смысл этой притчи и всего произведения в целом таков: «человек разочаровался в жизни и хочет уйти из нее раньше поло­женного ему свыше срока. “Ба” пытается разубедить его, “удерживает от смерти”. Человек негодует, жалуется на жизнь, но, в конце концов, смиряется, возвращается к прежним взглядам и становится уже как бы другим человеком, возможно более му­дрым, терпимым»20. В памятнике можно усмотреть два основ­ных проблемных поля. Во-первых, автор затрагивает проблему существующего в мире зла, человеческих страданий и по­рождаемого ими желания прекратить те­чение жизни. Произведение учит и тер­пеливо сносить тяготы жизни, и исполь­зовать те радости, которые может дать жизнь. Во-вторых, в книге выражается сомнение в необходимости внешних ри­туальных действий, в способности их га­рантировать благополучное продолжение жизни по смерти. Что касается самой смерти, то она воспринимается в «Раз­говоре разочарованного» как естествен­ный, неизбежный итог жизни. Автора не пугает перспектива смерти, смерть пред­ставляется привлекательной, сладостной, чаемой. Но человек не должен стремить­ся прийти на Запад раньше установлен­ного времени. Памятник, как кажется, стремится установить равновесие между жизнью до смерти и жизнью по смер­ти. В этом он похож на «Песнь арфиста», если рассматривать «Песнь» в контексте гробниц, в которых она начертывалась. Сама гробница, ее инвентарь, надписи были призваны обеспечить продолжение жизни по смерти, но «Песнь арфиста» напоминала, что до наступления смерти человек должен жить полной жизнью, не омраченной мыслями о смерти.

Необходимо кратко упомянуть и о не­которых других трактовках «Разговора разочарованного»21. По мнению А. Эрма­на, текст отличается противоречивостью. Между двумя действующими героями произведения ведется спор о преимуще­ствах жизни и смерти. В ходе спора по­зиции Ба и человека несколько раз меня­ются на противоположные.

С точки зрения ряда толкователей, ко­торые в целом следовали за трактовкой А. Эрмана, Ба в определенный момент сам подталкивал Человека к самоубий­ству. Этого взгляда придерживался, на­пример, У. Бадж22. Такое понимание от­ражено и в переводе И.С. Кацнельсона и Ф.Л. Мендельсона: «Моя душа … хочет приблизить меня к смерти, до которой еще далеко, она хочет бросить меня в огонь, чтобы я сгорел» (строки 11-14)23. В противоположность такому взгляду, И.М. Лурье утверждал, что Ба пытался убедить человека отказаться от стремле­ния к смерти24.

Б.А. Тураев представлял спор этого памят­ника как спор между измученным жизнен­ными невзгодами Человеком, отстаиваю­щим традиционные религиозные взгляды на важность поминального культа и стре­мящимся к смерти, и его Духом, который искушает человека, подвергая сомнению общепринятые представления, призывая наслаждаться жизнью. В итоге Человек преодолевает искушение, «традиционные верования торжествуют над сомнениями», и Дух человека соглашается с его носите­лем25. Выводы этого памятника, по мнению Б.А. Тураева, противоположны идеям «Пес­ни арфиста», идеи «Песни», отраженные в словах Ба, опровергаются26. Блага загробно­го мира превосходят блага этого мира. Б.А. Тураев усматривал связь этого памятника с библейской Книгой Иова27.

В настоящее время существует тенденция воспринимать «Беседу разочарованного» как монолог, или своего рода внутренний диалог, отражающий размышления отчаяв­шегося человека, внутреннюю борьбу28.

  1. «Разговор разочарованного со своим Ба» в древнеегипетском религиозном, историческом и литературном контексте

Рассматриваемый нами древнеегипет­ский литературный памятник написан в нехарактерной для египетской литерату­ры форме диалога. Один из участников этого диалога – это Ба, душа Человека (второго участника диалога). В Древ­нем Египте Ба воспринимался как одна из духовных составляющих человека. Ба изображался в виде птицы с человече­ской головой. В иероглифике Ба пере­дается в виде знака птицы (сокол) и горящего светильника. Интересно, что в «Разговоре разочарованного» написанию Ба сопутствует детерминатив «враг», «смерть», «поверженный враг». Такой же детерминатив с встречается с напи­санием Ба в «Поучении Мерикара».

Согласно древнеегипетским представлени­ям, Ба связан с телом человека, в жизни человека он проявляется через физическое тело29, а после смерти он покидает тело, летает в пространстве и может вернуться в гробницу, к телу человека. Возвращение к телу возможно в том случае, если тело сохранено. Ба имеет потребность в пита­нии. Однако Ба присуще не только чело­веку, Ба имеют и боги, которые даже об­ладают многими Ба, причем иногда одно божество может выступать в качестве Ба другого божества. Несколько Ба есть и у близкого к богам фараона. Свои Ба были и у городов, храмов. Необходимо отметить, что достаточно сложно провести четкую границу между различными древнеегипет­скими духовными составляющими челове­ка – Ка, Ба, Рен, Иб30.

Египетские письменные памятники, свя­занные с поминальным культом, говорят о Ба умершего человека. В «Текстах Пира­мид» – это Ба умершего фараона31, в «Тек­стах саркофагов» – это Ба погребенных в саркофагах вельмож. Высказывалось пред­положение, что в первоначальном пред­ставлении Ба имели только фараоны, и что только после падения Древнего Царства, когда произошла демократизация поми­нального культа, возникло представление о Ба других людей32. Часто упоминается Ба в «Книге Мертвых». На виньетке Сце­ны суда, а также виньетке 30 главы, Ба присутствует во время взвешивания серд­ца человека33. Изображение Ба у гробни­цы имеется на виньетках 46 и 47 глав. На виньетке 61 главы человек прижимает к своей груди Ба, 79 главы – Ба поклоняет­ся трем богам, 91 главы – Ба находится у дверей, 92 главы – Ба вылетает из дверей гробницы, 132 главы – Ба опускается на крышу дома34. Глава 85 говорит о пре­вращении в живую душу. Особенно ин­тересна Глава 89 – «о том, как воссоеди­нить душу и тело в загробном царстве». На виньетке этой главы Ба в виде сокола парит над мумией, а в тексте главы есть такие слова: «Так пусть же душа Осириса Ани победоносного предстанет перед бо­гами … Да увидит она свое материальное тело, и да упокоится она в теле духовном; и пусть ее тело никогда не погибнет и не обратится в прах»35.

Некоторые египтологи считают, что в официальных религиозных представлени­ях Ба существовал только после смерти человека, «говорить о Ба живого человека бессмысленно»36. Вполне возможно, что Ба в «Разговоре разочарованного» отли­чается от Ба в собственно религиозных текстах37. Однако очень сложно говорить о каком-то официальном богословии в религиозной традиции, не имевшей дог­матического характера. Во всяком случае имеются, хоть и нечастые, случаи упоми­нания Ба живого человека. Кроме рас­сматриваемого текста, можно вспомнить и «Сказание Синухета», в котором так описываются впечатления автора от его встречи с фараоном: «Бог (т.е. фараон) обратился ко мне милостиво. Я был по­добен человеку, которого схватили ночью: душа моя ушла, члены мои расслабели, сердца не было в теле, и я не мог рас­познать жизни и смерти»38.

Начиная с А. Эрмана, «Разговор разо­чарованного» датируют или временем гераклеопольских династий (9-10), т.е. Первым Переходным периодом, или на­чалом Среднего Царства. В это же са­мое время могли быть созданы и такие произведения, как «Речения Ипувера», «Пророчество Неферти», «Размышле­ния Хахаперрасенеба», «Песнь арфиста», «Красноречивый крестьянин», «Поуче­ние Мерикара». С Переходным перио­дом связывают упомянутые в рассматри­ваемом произведении сомнения в необ­ходимости поминального культа, а также описание социальных проблем, полити­ческой нестабильности, разочарования в жизни и стремления уйти из нее раньше положенного срока39.

  1. Книга Екклезиаста как диалог

Между древнеегипетским «Разговором ра­зочарованного» и библейской Книгой Ек­клезиаста имеются и содержательное сход­ство, и структурные параллели. Уже первое прочтение Книги Екклезиаста порождает у читающего двойственное ощущение. С одной стороны, книга воспринимается как цельное произведение одного автора, из­лагающего свои размышления о смысле жизни и деятельности человека. С другой стороны, бросаются в глаза явные противо­речия отдельных высказываний.

Противоречивый характер содержания книги еще в древности вызывал споры о ее каноническом достоинстве, например, споры 1 в. до Р.Х. между знаменитыми еврейскими школами Гиллеля и Шам­мая. Последователи Шаммая отрицали ее богодухновенность40. Неопределен­ная структура книги, противоречивость ее содержания создают сложности при изучении, толковании книги. Вместе с тем, сопоставление книги с египетскими памятниками, «Разговором разочарован­ного», «Размышлениями Хахаперрасене­ба» делают уместным предположение о наличии в Книге Екклезиаста скрытого диалога, который ведет автор с неким собеседником.

Представление о Книге Екклезиаста как своеобразном диалоге подкрепляется и так называемой «теорией цитат», основы которой заложили М. Мендельсон (1771 г.) и Ф. Хитциг (1847 г.), и которую раз­вили Л. Леви, Р. Гордис, Н. Лофинк, Р. Уайбрэй, Д. Михель41. Согласно этой тео­рии, автор книги цитирует чужие утверж­дения, которые он подвергает критике. Исходя из этой теории, Л. Швинхост- Шенбергер определяет структуру книги следующим образом42:

Текущий номер:

Содержание текущего номера: